Первый парадокс футурологии утверждает, что "реальное будущее" абсолютно неинтересно. Все, что мы читаем, мы (за редчайшими исключениями) читаем про себя. Аналогично все, что пишем, пишем про себя. И фантаст, и футуролог работает с проблемой "сейчас и здесь" - прежде всего потому, что именно эти проблемы занимают их самих, издательства и читательскую аудиторию. "Реальное будущее" настолько не вписывается ни в один из тоннелей Реальности, принадлежащих сегодняшнему дню, что воспринимается даже не как "невозможное", а как "неинтересное". Ну кого двадцать пять лет назад взволновала бы рукопись фантастического романа, посвященного чеченскому терроризму?

Разве что КГБ - и то лишь по долгу службы. А история скандала вокруг президента и женщины, которая в незапамятные времена то ли была, то ли не была его любовницей, по-моему, оставила бы равнодушной даже литературоведов из спецслужб.

Посему "описываемое будущее" - это всегда измененное или продолженное настоящее. В общем, нет разницы, каким именно способом мир транспонирован под художественный замысел - смещением в прошлое, в будущее, в мир-Отражение; наконец, в мир со смещенными физическими законами (фэнтези) или даже в мир измененной логики. Для всех этих миров характерно структурное подобие с текущей Реальностью - в них нет иных противоречий, кроме тех, что взяты из нашего мира. Метафоры структурируются и бесконечно порождают новые миры.

Очень редко ученые и писатели отваживаются работать с "другими мирами", которые могут иметь точки пересечения с реальным будущим. Эти книги нередко получают литературные премии, но никогда не завоевывают "приз читательских симпатий". Сначала они кажутся "странными", а потом, когда время уходит вперед, их создателей с удовольствием "ловят" на мелких ошибках.

Таких авторов нетрудно перечислить поименно. Леи начал "Сумму технологии" с формулы: "все сегодняшние проблемы благополучно разрешены, будем анализировать мир, который возникнет после их решения".